Авиация США способна разрушить ключевые объекты Исламской Республики, но для уничтожения режима и его ядерной программы Вашингтону пришлось бы начать войну, которую невозможно быстро закончить.
США обладают достаточной военной мощью, чтобы наносить удары практически по всей территории Ирана, уничтожать штабы, аэродромы, ракетные позиции и отдельные ядерные объекты. Однако воздушное превосходство не означает способности захватить страну, установить над ней контроль и заставить новое руководство отказаться от ядерных амбиций.
Иран — не Ирак образца 2003 года и не Афганистан, где американские войска сравнительно быстро свергли центральную власть. Это огромное государство с населением более 90 миллионов человек, сложным рельефом, разветвленной системой силовых структур и многолетним опытом подготовки к войне с превосходящим противником.
Главная ошибка Дональда Трампа заключается в попытке одновременно добиться капитуляции Ирана, уничтожить его ядерную программу, ограничить ракеты, ликвидировать региональные группировки и при этом избежать длительной наземной войны. Эти цели противоречат друг другу.
Воздушная победа не станет победой в войне
США могут добиться господства в воздухе и нанести тяжелый ущерб иранской военной инфраструктуре. Американские стратегические бомбардировщики, крылатые ракеты, палубная авиация и разведывательные системы значительно превосходят большую часть иранского вооружения.
Но разрушить государство с воздуха гораздо проще, чем заставить его подчиниться.
Даже уничтожение значительной части командных пунктов не ликвидирует вооруженные силы Ирана. Их структура изначально построена так, чтобы пережить первый удар и продолжить войну при потере центрального управления.
Помимо регулярной армии, известной как Артеш, в стране действует Корпус стражей исламской революции. Это параллельная военная система со своими сухопутными подразделениями, флотом, аэрокосмическими силами, разведкой и формированиями специального назначения.
Численность действующих иранских военнослужащих до начала нынешней войны составляла около 610 тысяч человек. Примерно 190 тысяч из них служили в КСИР. Отдельно существует контролируемое корпусом ополчение «Басидж», реальные мобилизационные возможности которого измеряются сотнями тысяч подготовленных участников.
Таким образом, американцам пришлось бы воевать не с одной армией, которую можно обезглавить несколькими ударами, а с целой системой вооруженных организаций.
Иран создал государство внутри государства
КСИР нельзя рассматривать исключительно как элитную часть армии. Корпус участвует в политике, экономике, строительстве, энергетике, разведке и обеспечении внутренней безопасности.
Даже падение официального правительства не означало бы исчезновения этой структуры. Подразделения корпуса могли бы разделиться на региональные командования, сохранить оружие, склады и каналы финансирования, после чего перейти к партизанской войне.
Регулярная армия защищает территорию государства, тогда как КСИР прежде всего отвечает за сохранение исламского режима. «Басидж» способен обеспечивать охрану объектов, подавление беспорядков, выявление противников власти и формирование местных вооруженных отрядов.
У Вашингтона не было бы одного дворца или штаба, захват которого завершил бы войну. Даже после занятия Тегерана американские войска столкнулись бы с десятками независимых центров сопротивления.
Свержение режима стало бы только началом конфликта.
География превращает Иран в естественную крепость
Площадь Ирана превышает 1,6 миллиона квадратных километров. Значительную часть территории занимают горы, пустыни и труднодоступные районы. Хребты Загрос и Эльбурс ограничивают возможные направления наступления и позволяют обороняющейся стороне заранее подготовить позиции на дорогах и перевалах.
В отличие от относительно открытой местности Ирака, иранская территория затрудняет быстрое продвижение крупных механизированных соединений. Американским войскам пришлось бы преодолевать горные районы, удерживать протяженные коммуникации и одновременно защищать базы снабжения от ракет, беспилотников и диверсий.
Для полномасштабного вторжения потребовались бы сотни тысяч военнослужащих. Их необходимо было бы разместить в соседних странах, обеспечить топливом, боеприпасами, продовольствием и средствами противовоздушной обороны.
Но именно здесь начинается следующая проблема: государства Персидского залива не хотят превращать свою территорию в стартовую площадку для захвата Ирана. Они понимают, что первыми целями ответных ударов станут нефтяные терминалы, аэродромы, электростанции, опреснительные комплексы и американские базы.
Даже крупнейшее наращивание сил не устраняет эту уязвимость. Американская группировка в регионе прежде всего рассчитана на удары и сдерживание, а не на многолетнюю оккупацию огромной страны.
У Ирана нет шансов победить США, но есть возможность не проиграть
В прямом столкновении иранская армия не способна разгромить американские силы. У Тегерана нет сопоставимого флота, современной авиации или глобальной системы снабжения.
Однако для стратегического поражения США Ирану необязательно победить их на поле боя.
Ему достаточно затянуть войну, сохранить часть ракетного арсенала, регулярно атаковать базы, нарушать судоходство и увеличивать финансовые потери Вашингтона.
Иранские баллистические и крылатые ракеты, а также ударные беспилотники позволяют наносить удары по американским объектам и инфраструктуре союзников США. Даже ограниченная эффективность таких атак вынуждает противника расходовать дорогостоящие перехватчики.
Американская сторона уже сталкивается с необходимостью учитывать запасы средств противоракетной обороны. Решения о новых ударах принимаются не только исходя из количества самолетов и бомб, но и с учетом способности защищать Израиль, американские базы и страны Персидского залива от ответных запусков.
Именно поэтому Тегеран делает ставку не на отражение каждого удара, а на повышение общей цены войны.
Ормузский пролив становится оружием
В случае попытки захвата Ирана война немедленно вышла бы за его пределы. Тегеран способен угрожать судоходству в Ормузском проливе, через который проходят критически важные поставки нефти и сжиженного газа.
Для полной и продолжительной блокады у Ирана может не хватить возможностей, однако ему необязательно перекрывать пролив физически. Достаточно атаковать отдельные суда, устанавливать мины или поддерживать постоянную угрозу ударов.
После этого растут страховые тарифы, судовладельцы меняют маршруты, а энергетические рынки реагируют на каждый новый инцидент.
США могут уничтожать катера, ракетные батареи и морские базы, но им пришлось бы постоянно охранять огромный поток гражданских судов. Одновременно иранские союзники могли бы атаковать маршруты в Красном море и создавать угрозу Баб-эль-Мандебскому проливу.
Война за Иран быстро превратилась бы в борьбу за безопасность всей энергетической системы Ближнего Востока.
Шиитский фактор нельзя сводить к религии
Было бы ошибкой считать, что все жители Ирана готовы умереть за исламский режим. В стране накопилось серьезное недовольство репрессиями, коррупцией и экономическим кризисом. Уничтожение власти извне часть общества могла бы первоначально встретить без сожаления.
Однако иностранное вторжение способно изменить характер конфликта.
Иранское руководство уже пытается заменить ослабевающую революционную идеологию националистической мобилизацией, представляя войну не как защиту духовенства, а как борьбу за существование страны. Государственная пропаганда все активнее обращается к персидской истории и национальному сопротивлению, стремясь объединить даже тех граждан, которые не поддерживают режим.
Шиитская традиция придает особое значение мученичеству и сопротивлению превосходящему противнику. Центральным символом остается гибель имама Хусейна в Кербеле, которая воспринимается как пример борьбы против несправедливой власти даже при отсутствии шансов на военную победу.
КСИР десятилетиями использует этот образ в пропаганде. Во время ирано-иракской войны культ погибших помогал мобилизовать общество и оправдывать огромные потери.
Но религия — лишь одна часть проблемы. Американское вторжение способно объединить шиитскую символику, иранский национализм и память о войне с Ираком. В таком случае даже противники режима могут выступить против иностранной оккупации.
Вашингтон рисковал бы уничтожить политическую поддержку аятолл и одновременно подарить им наиболее сильный мобилизационный аргумент.
Оккупация потребует сил, которых у США нет в регионе
Американская армия остается сильнейшей в мире, но она одновременно решает задачи в Европе, Индо-Тихоокеанском регионе и на Ближнем Востоке. Вашингтон должен сохранять возможности для сдерживания Китая, поддержки союзников и защиты собственных территорий.
Захват Ирана потребовал бы не временной переброски авианосцев и самолетов-заправщиков, а формирования гигантской сухопутной группировки.
Опыт Ирака показывает, что первоначальная победа может быть достигнута быстро, но контроль над территорией требует значительно большего количества людей и времени. Иран почти в четыре раза превосходит Ирак по площади и имеет значительно большее население.
Даже после разгрома организованной армии американцам пришлось бы охранять Тегеран, Исфахан, Мешхед, Шираз, Тебриз, нефтяные районы, порты, электростанции и ядерные объекты.
При этом часть населения могла бы начать сопротивление, а соперничающие этнические, религиозные и политические группы — борьбу за власть. США оказались бы ответственны за обеспечение порядка, продовольствия и функционирование экономики страны с десятками миллионов жителей.
Ни американское общество, ни Конгресс не готовы безоговорочно поддержать подобную операцию. Лишь около трети американцев поддерживают войну с Ираном, а большинство считает, что Трамп недостаточно ясно объяснил ее цели.
Удары не способны навсегда уничтожить ядерные знания
Трамп исходит из предположения, что достаточно разрушить центрифуги, склады урана и подземные комплексы, чтобы ликвидировать ядерную угрозу.
Но ядерная программа — это не только здания.
Иран обладает специалистами, промышленной базой, технической документацией и опытом обогащения урана. Уничтоженные объекты можно построить заново, причем новые комплексы будут глубже, рассредоточеннее и лучше защищены.
Военные удары способны отбросить программу назад, но не удалить накопленные знания. Более того, они могут убедить иранское руководство, что только создание ядерного оружия гарантирует защиту от попытки смены режима.
Из-за военного конфликта международные инспекторы могут потерять доступ к части иранских объектов и запасов высокообогащенного урана.
Получается парадокс: удары, которые должны обеспечить прозрачность ядерной программы, фактически лишают международное сообщество возможности наблюдать за ней.
В чем состоит ложная стратегия Трампа
Трамп пытается использовать максимальное давление, чтобы заставить Тегеран принять максимальные требования. Он рассчитывает, что экономические санкции, удары и угроза уничтожения режима вынудят руководство Ирана капитулировать.
Но когда противнику предлагают выбор между капитуляцией и уничтожением, он перестает искать компромисс.
Для Тегерана отказ от всей ядерной инфраструктуры, ракетной программы и региональных союзников означал бы демонтаж главных инструментов защиты режима. Ни одно иранское руководство не согласится добровольно лишить себя всех средств сдерживания, пока США открыто сохраняют возможность новых ударов.
Стратегия Трампа также лишена ясной конечной точки. Если Иран не капитулирует после первого удара, требуется второй. Если после десятого удара он продолжает сопротивляться, Вашингтону придется либо отступить, либо расширять войну.
Именно так ограниченная операция постепенно превращается в конфликт без определенной цели.
Трамп хочет выглядеть непредсказуемым, однако постоянное чередование угроз, ударов и внезапных пауз позволяет Ирану приспосабливаться. Тегеран рассредоточивает силы, прячет оборудование, готовит ответные сценарии и учится определять пределы готовности США к эскалации.
Какая стратегия могла бы сработать
У США есть возможность сдерживать Иран, ограничивать его доходы, уничтожать непосредственно угрожающие объекты и поддерживать союзников. Но Вашингтон должен отказаться от иллюзии, что авиация способна заставить страну с населением более 90 миллионов человек принять безоговорочную капитуляцию.
Реалистичная стратегия должна разделять задачи.
Необходимо добиваться проверяемых ограничений на обогащение урана, постоянного доступа инспекторов и контроля над запасами ядерных материалов. Вопросы ракет, региональных группировок и свободы судоходства следует обсуждать отдельно, а не превращать их в единый ультиматум, который Иран заранее не сможет принять.
Военное давление может оставаться частью переговоров, но оно должно поддерживать достижимую дипломатическую цель, а не заменять ее.
США способны нанести Ирану колоссальный ущерб. Они могут уничтожать объекты, топить корабли и ликвидировать командиров. Но захватить страну, подавить сопротивление, контролировать всю ее территорию и навсегда уничтожить ядерную программу они не смогут без многолетней войны и огромных потерь.
Именно этого Трамп пока не признает. Он выбрал стратегию, в которой каждый тактический успех приближает Вашингтон не к окончанию конфликта, а к следующему, еще более опасному этапу.
Ранее мы писали, что Россия начала использовать украинские беспилотники для провокаций.
